( Примечание:Во Владимирской области, Суздальском районе на берегу реки Нерль расположено старинное село Порецкое. Впервые село Порецкое упоминается как вотчина Московского митрополита в ХУ веке, затем до середины ХУ11 века оно было во владении русских патриархов. В 1764 году монастырские земли перевели в разряд коллегии экономии.
Это было большое село. В Географо-статистическом словаре Российской Империи, составленном П.Семеновым в 1869 году, сказано, что в селе Порецком «число жителей 1585 обоего пола, 247 дворов. Жители каменщики и кровельщики».
Дело в том, что вдоль реки Нерль простираются значительные ломки известняка – белого камня, из которого построена церковь Покров на Нерли, церкви во Владимире, в Суздале. В селениях расположенных по берегам этой реки всегда жили каменщики, уходящие летом в отхожий промысел. Каменный промысел существует здесь со времен Андрея Боголюбского.
(Библ.: Семенов – Тянь – Шанский. Россия. Полное геогр. Описание нашего Отечества,т.1, с.305)
Порецкое раскинулось на высоком берегу реки. На другом берегу заливные луга и сосновый бор. Сейчас, как и сотню лет тому назад, ранее водяная, а теперь электрическая мельница продолжает молоть зерно для жителей окрестных деревень. Есть сыроварня. Есть небольшой музей истории села. В селе асфальтированные дороги. В селе идет жизнь.
Летом, как и все жители села, Сергей Иванович уходил в отхожий промысел. Отличные мастера каменщики и кровельщики села Порецкого работали во Владимире, Ярославле, Андрониковом монастыре в Москве, в богатых помещичьих усадьбах.
С ранней весны до поздней осени Сергей Иванович работал в Москве каменщиком. Зиновия Тимофеевна оставалась одна с детьми. У Кузнецовых было десять детей, из которых семеро умерли в младенчестве и только трое остались живы: Иван, Екатерина и Василий (впоследствии художник-архитектор Василий Сергеевич Кузнецов). Известно, что сын Сергея Ивановича Кузнецова Иосиф скончался 29 марта 1875 года в возрасте 1 год от скарлатины ( ЦИАМ ф. 203, опись 776 , дело 807), а 26 мая 1877 года умер другой сын Константин Сергеевич в возрасте 3 месяца от коклюша.(ЦИАМ,ф.203 , опись 776, дело 809). Оба мальчика были похоронены на кладбище Покровской общины сестер милосердия.
Судьба распорядилась так, что Зиновии Тимофеевне с детства пришлось быть главой семьи. Родители её умерли от холеры и она осталась старшей в семье с сестрой Анной ( вскоре умерла) и братом Яковом.
Внучка Якова, Вера Леонидовна Ершова, вспоминала , что семья была бедная. И Яков изо всех своих младенческих сил старался, как умел, сохранить семью. Главное, по его мнению, надо было не дать Зиновии выйти замуж. И вот однажды, когда к Зиновии прислали сватов, Яша запихал единственный сарафан сестры в помойное ведро. Невесте не в чем было выйти к гостям. Свадьба не состоялась.
17 марта 1861 года в Прощенное воскресенье по всем российским церквам читался высочайший «Манифест о Всемилостивейшем даровании крепостным прав состояния свободных сельских жителей и об устройстве их быта».Зиновия Тимофеевна сама рассказывала, как в этот день звонили в колокола, все жители села и она с ребенком на руках бежали к церкви, где священник с амвона зачитывал Манифест об освобождении крестьян.
В 1874 году в селе случился большой пожар, жилье Кузнецовых сгорело. После пожара отец Ивана Сергеевича, работавший в то время на фабрике Тов-ва ситцевой мануфактуры Альберта Гюбнера, выписал всю лишившуюся крова семью в Москву. Они поселились в Лефортове на Газовской улице ,8 , где на арендуемой у города земле построили собственный дом.
Примечание: С давних пор в Порецком бывали большие пожары. Известно, что в 1460 году сгорела половина села и потому Великий Князь Василий Васильевич на три года освободил погоревших от княжеской дани и пошлины.( Акты археографической экспедиции. т.1 № 63)
Иван начинает учиться в Городском училище. Он сам рассказывал как это произошло. Переехав в Москву в конце сентября или октябре, они с отцом шли по улице и увидели мальчика в форме, которая им очень понравилась. Узнали у него, где он учится, пошли туда, но учеба уже началась и им предложили придти на следующий год. Через год Иван Кузнецов стал учащимся Городского училища.
Зимой Иван учился, а летом работал с отцом на стройках. Работа на стройке началась для него с работы на кухне в качестве кашевара ( он попросту подбрасывал поленья в костер). Он вспоминал, что в случае ошибки или провинности его наказывали.
С апреля 1878 года (ему было 11 лет) отец отправил его на строительство «Всероссийской выставки 1882 года» на Ходынском поле, где в то время производили постройку фундаментов для машинного отделения выставки. Там Иван занимался качанием воды в творило для гашения извести.
Осенью, когда кончались строительные работы, примерно с середины октября , Иван возвращался к отцу и продолжал учебу. В воскресные дни занимался в рисовальных классах того же училища, а по будням чертил под руководством учителя рисования Воскресной школы Ахметьева.
По совету Ахметьева в 16 лет Иван Кузнецов держал конкурсный экзамен и поступил в Училище живописи, ваяния и зодчества Московского художественного Общества. Окончил его вначале на малую серебряную медаль в 1890 году и окончательно в 1891 году на Большую серебряную медаль. Получил диплом классного художника архитектуры с представлением по сему званию чин Х1У класса с правом производить постройки.
После окончания Училища Иван Сергеевич поступил помощником к архитектору Францу Осиповичу Шехтелю, у которого проработал пять с половиной лет.
Для продолжения образования он поехал за границу , вернувшись поступил учиться в Императорскую Академию Художеств в Санкт-Петербурге в качестве ученика в мастерскую Л.Н.Бенуа. В ноябре 1897 года Иван Кузнецов « за отличные познания в искусстве и науках , доказанные им во время пребывания на архитектурном отделении , удостоен звания Художника- Архитектора с правом на чин Х класса при поступлении на государственную службу и предоставление производить постройки. Получил диплом №875 и право на ношение академического знака».
.
Сергей Иванович Кузнецов скончался скоропостижно от инсульта 16 февраля 1883 года и был погребен на кладбище Покровской общины сестер милосердия. Отпевали его священник Николай Соколов и дьякон Василий Касаткин. ( ЦИАМ, ф. 203, опись 776, дело812. Метрические книги Покровской общины сестер милосердия)
После его смерти Зиновия Тимофеевна, женщина решительная и с твердым характером, сыновей своих, что называется « держала в руках». Дети, даже будучи взрослыми , очень уважали свою мамашу , советовались с ней и слушались ее. .Известно, когда Иван Сергеевич, окончив Училище живописи , ваяния и зодчества , уже был архитектором и хорошо зарабатывал, решил для продолжения образования поехать за границу. Надо было сначала, как он сам рассказывал, получить разрешение мамаши. Однако, мамаша сама не дала разрешения и надо было, по ее мнению, переговорить со священником. Ивану даже в голову не приходило ослушаться мамашу. В конце концов разрешение было получено.
. Зиновия Тимофеевна прожила с семьей Ивана до своей смерти в1921 году.
В 1900 году Иван Сергеевич женился на Надежде Константиновне Бутюгиной. Венчание состоялось 14 января в церкви Покрова Пресвятой Богородицы, что у Покровского моста в Москве.
У Кузнецовых было шестеро детей, но два мальчика, оба Кости, умерли в раннем возрасте. Осталось четверо: Сергей (1900г), Александра (1903г.), Михаил (1906г.) и Зиновия (1908г) Иван Сергеевич трудился всю жизнь. Если посмотреть перечень его работ, то просто диву даешься, как мог человек столько сделать за одну жизнь. И детей своих Кузнецовы приучали трудиться. Летом до революции семья Кузнецовых жила на даче в Сокольниках. В этой семье совершенно не выносили безделье. И летом дети не бездельничали, а были заняты: играли на рояле, рисовали, учились иностранным языкам.
В доме были гувернантки: немка Герда и француженка мадам Юбер. Музыке их учил композитор Алексей Архангельский, который посвятил младшему сыну Ивана Сергеевича Михаилу музыку к солдатской песне «Бородино» («Скажи-ка, дядя, ведь недаром ...»). Утром после завтрака дети наперегонки мчались к роялю, надо было открыть крышку, что означало, что ты занял рояль и будешь первым учить урок, а потом свободен, а те, кто не успел захватить место, будут ещё полдня ждать своей очереди. Рисованию их обучал художник Сергей Окороков. Иван Сергеевич очень хвалил солнечный свет на картинах Окорокова. На уроки рисования приходили дети с других дач: Коля, Феликс, Женя и Лева Вишневские, Сережа Образцов (в будущем «кукольник»).
В 1903 году Кузнецовы, жившие до этого на Газовской улице, дом 8, поселились в Б. Ирининском переулке в доме 21, принадлежавшем Александре Александровне Бутюгиной, маме Надежды Константиновны. Впоследствии переулок был переименован в Немецкий, а в честь побед в Отечественную войну на Волховском фронте ещё раз переименован в Волховский переулок. Это был удивительно гостеприимный дом. Кузнецовы всегда любили гостей.
В огромной сорокапятиметровой столовой стоял «стол-сороконожка», его раздвигали и за ним свободно садились 35-40 человек. Когда дети Ивана Сергеевича были молодыми, в доме собиралась молодежь. Только двоюродных братьев и сестер было 24 человека, а ещё они приводили своих друзей. Можно представить сколько было народа! Открывались все двери анфилады комнат. В дни маскарадов можно было приходить в любых костюмах с маской на лице и совсем не обязательно было представлять хозяевам своих друзей. Был в доме специальный сундук с разнообразной одеждой, шалями , веерами масками и иногда гостей проводили незаметно в дом и они выходили уже в масках и очень трудно было угадать кто это. Однажды дочь Ивана Сергеевича и её двоюродная сестра , похожие по росту и фигуре оделись в одинаковые костюмы Пьеро и только по туфлям могли бы их различить, Когда же они поменялись туфлями различить их было совсем невозможною. Был случай когда сын Кузнецовых Миша пригласил в гости своего друга с большими красивыми усами. Тот в карнавальном костюме сидел в кресле. Так как многие приклеивали себе усы или бороды, то понять настоящие они или нет было нельзя. Иван Сергеевич, проходя мимо и уверенный, что это его сын ,вцепился в усы со словами: «Мишка, я тебя узнал». А гость отбивался изо всех сил, так как хотел оставить свои усы при себе.
В доме в Б. Ирининском переулке бывали танцы, загадывались шарады, с удовольствием музицировали. Очень забавно получалось, когда на одну бумажку по очереди писали четверостишия, сворачивая затем бумажку так ,чтоб последующий «поэт» не мог прочесть то, что написал предыдущий. А потом читали всё, получившееся, вслух и страшно веселились.
Через много лет, когда Ивана Сергеевича и Надежды Константиновны уже не было в живых, а дети их были немолоды , В доме в Волховском переулке на Рождество, на Пасху и 30 сентября в день именин Веры, Надежды, Любви и Софьи собирались многочисленные гости. Как и всегда на раздвинутом столе-сороконожке была голубая вышитая скатерть , были фрукты, легкое вино, пирожные, чай. А на Рождество у Кузнецовых рядились. Из сундуков доставали платья, шали, шляпы. Организатором всего этого действа была Зиновия Ивановна, младшая дочь Ивана Сергеевича. «Артисты» представляли перед гостями сценки немые и с куплетами. В представлениях участвовали все вне зависимости от возраста. Раздавались открытки с пожеланиями, «Дед мороз» дарил маленькие шуточные подарки. Все это было до 1975 года, пока нас не выселили из этого уютного дома. О нашей бабушке, Надежде Константиновне, следует сказать особо. Невысокого роста, с прекрасной фигурой, с необыкновенно красивыми руками, она была удивительным человеком : никогда ни с кем не ссорилась, никого не осуждала, была обаятельной, умной, умела смягчить любую сложную обстановку. Оказывала на дедушку, человека очень горячего, самое положительное влияние.
Красоту бабушкиных рук дедушка отмечал особо: «А вот кисти рук в скульптуре «Лада» Сергею Тимофеевичу (Коненкову) надо было бы лепить с рук Надежды Константиновны».
Бабушка окончила Московскую Частную Женскую Гимназию, учрежденную З.Д.Перепелкиной, знала французский и немецкий языки, прекрасно рисовала. До сих пор в семье сохранились расписанные ею тарелочки. Обладала великолепным вкусом и
художественным чувством цвета. Иван Сергеевич нередко советовался в ней по поводу своих проектов, привозил её в мастерскую: « Лезь на лестницу, смотри. Ну как?».
Дедушка, Иван Сергеевич, был высокий, красивый , импозантный мужчина с большими, настоящими мужскими руками. Очень хорошо помню его руки, Мы жили вместе , он часто играл со мной и особенно весело было, когда он качал меня на ноге, положив одну ногу на другую. Или когда утром, оправляя кровать, вдруг неожиданно кидал в меня подушкой. Обычно дедушка ходил с тростью, держался прямо, Был веселый, лихой, увлекающийся, умеющий ухаживать за дамами, очень горячего нрава, однако, отходчивый человек.
Мне представляется, что лучше всего о характере дедушки можно рассказать, приводя истории, известные у нас в семье или то, что помню я сама. Нас было 3 внучки, но я была старшая
Самое раннее мое воспоминание о дедушке связано, конечно, с Сочи. В 1935-37 годах, когда строился в Сочи санаторий Наркомтяжпрома им. Серго Орджоникидзе, дедушка был главным архитектором этого строительства. Мы - это дедушка, бабушка, я и няня большую часть года жили там.
Примечание: Няня, Евдокия Арестьевна Романова, жила в семье Кузнецовых всю свою жизнь. Нянчила всех детей Ивана Сергеевича, а потом и меня немного. Няня очень любила бабушку, так и говорила: « Я без всех вас могу, а без барыни не могу.»( Даже после революции, не смотря на запреты , няня бабушку, Надежду Константиновну, всегда называла «барыня»). Куда бы ни ехали Кузнецовы, няню всегда брали с собой. Она скончалась в 1935 году, похоронена в одной могиле с бабушкой и дедушкой. На их памятнике выбито и её имя и надпись « Няня семьи Кузнецовых». Иван Сергеевич считал, что каждый человек должен сам выходить из сложных жизненных ситуаций. И приучать к этому надо с самого раннего детства. Когда младшей дочери Зине было пять лет, Иван Сергеевич выехал с ней на лодке на середину пруда и выбросил её в воду. Она поплыла и, надо сказать, всю жизнь была прекрасной пловчихой. Точно также он поступил и с младшим сыном Михаилом.
Как- то Ивану Сергеевичу понадобилось передать чертежи одному инженеру. Он попросил Мишу сделать это, но так как сам Иван Сергеевич только приблизительно знал где тот живет, то сказал сыну, поедешь на такую-то улицу, там есть высокий дом, найдешь этого человека и передашь бумаги. В десятилетнем возрасте, выполняя поручение отца, Миша поехал на ту улицу, отыскал подходящий, с его точки зрения, дом, нашел управляющего, выяснил, где живет нужный ему человек, и передал бумаги.
Через много лет Иван Сергеевич не поменял свои взгляды. Помню зелёный двор перед домом в Сочи, аллею, увитую виноградом, по которой я иду. Уже с 2,5-3 лет дедушка начал приучать меня к самостоятельности. Выдавал мне 3 копейки и посылал меня купить ему в киоске газету. Разумеется, за мной в это время следили, но я об этом не подозревала. Взяв нужную газету, очевидно, с чувством выполненного долга, благополучно прибывала домой.
Характерными чертами Ивана Сергеевича были прямота и смелость. В тяжелые послереволюционные времена, времена доносов и обысков, шла перепись населения с социальной точки зрения. Все, а особенно интеллигенция, чувствовали себя, мягко говоря, неуютно. Иван Сергеевич, исключительно смелый человек, на вопрос о происхождении сказал: «Недорезанный буржуй». Совслужащий захохотал. А ведь всё могло кончиться не так уж весело. Детей своих учил быть смелыми и честными людьми. И это ему удалось. Бабушка рассказывала, что дедушка и меня старался научить ничего не бояться. Когда мы жили в Сочи ( мне было 3 - 4 года ), дедушка сажал меня на спину, требовал, чтоб я крепко держалась за его шею и плавал со мной, бабушка, разумеется, возражала против подобных экспериментов, но Ивана Сергеевича было очень трудно остановить, если он уже принял решение.
Иван Сергеевич был убежден, что всегда необходимо настоять на своем, а наша прекрасная бабушка умела вовремя повернуть дело в более мягкую сторону. Обычно она говорила: «Муж – голова, а жена – шея, куда хочу, туда поворочу». В нашем доме в Волховском переулке были голландские печи. Всегда их чинил и чистил один и тот же печник Иван Абрамович. И вот однажды Иван Абрамович сделал работу и запросил пять рублей, дедушка сказал: «Три». Начали торговаться. Бабушка подмигнула печнику, отдала три рубля, проводила до дверей и добавила ещё два. Печник ушел довольный и дедушка был удовлетворен: «Видишь, Наденька, я всё же настоял на своем».
Как пример необыкновенно горячего нрава нашего дедушки, можно привести другой рассказ бабушки. Во время постройки санатория имени Серго Орджоникидзе в Сочи, однажды, вернувшись из командировки в Москву, Иван Сергеевич обнаружил что въездные ворота построены уже, чем было задумано по проекту. Большие машины не смогут въехать на территорию санатория. Иван Сергеевич рассвирепел, бросился к прорабу, тот сразу понял, что надо спасаться. И вот по «лесам», построенным вокруг здания, летел как стрела прораб, за ним с соответствующими выражениями, недвусмысленно размахивая палкой, гнался дедушка, а следом бабушка со словами: «Иван Сергеевич, остановись! Иван Сергеевич, опомнись!». Прораб убежал, а потом сказал бабушке, что главное – убежать, не попасть под горячую руку, а вообще-то, Иван Сергеевич отходчив.
Веселый и лихой человек был Иван Сергеевич. Надежда Константиновна вспоминала, как они с Иваном Сергеевичем были на концерте Вяльцевой или Плевицкой, модных в то время певиц. Собралась изысканная публика, великолепно одетые дамы, мужчины во фраках. Бабушка была в платье от Ламановой, в большой шляпе с цветами. Рядом элегантно одетый господин, Иван Сергеевич. Певица спела очень удачно какую-то песню, все зааплодировали. И вдруг восхищенный Иван Сергеевич вскочил, неистово захлопал в ладони и заорал: « Ну, баба ! Ну, чёрт!». Этим ввел бабушку в полное смущение. Так вести себя там не полагалось. А дедушка радовался ото всей души.
Дедушка был необыкновенно компанейский и увлекающийся человек. Бабушка рассказывала об одной из поездок на прогулку на гору Ахун, недалеко от Сочи. Возле башни сидели несколько мужчин и играли на национальных инструментах какую-то кавказскую танцевальную мелодию. Дедушка подошел и начал плясать, мужчины обрадовались и стали хлопать в ладоши в такт танца. Наконец, дедушка остановился, тогда один из мужчин подбежал к нему, в азарте, схватив дедушкины ноги, начал переставлять их, добиваясь того, чтоб дедушка продолжал пляску, больно зажигательно и лихо плясал Иван Сергеевич.
Примечание: В то время смотровая башня ( арх. С.И. Воробьев), не была ещё достроена до конца. Кроме того, наш дедушка был, что называется, озорник. Когда мне было 14 дней от роду, моя мама, Кузнецова Александра Ивановна, заболела заражением крови. В те времена это было практически смертельно. Она болела шесть месяцев, нянчили меня бабушка, няня и дедушка, если был свободен от работы, то есть те, кто был свободен от дежурства в больнице у постели моей мамы. Дедушка очень горевал и переживал.
Наконец, мама поправилась, дедушка радовался и , на мой взгляд, очень своеобразно шутил. Мне уже исполнился год, дедушка научил меня плясать «русскую», а сам при этом пел: « Ах, Ольгина мать собиралась помирать, помереть не померла, только страху нагнала.» Вот какой развеселый был наш дед!
Иван Сергеевич был очень образованный человек, много знал, имел отличный вкус. В те времена было принято ходить на Сухаревку и приобретать различные антикварные вещи. Дедушка покупал то, что ему понравилось (фарфор, стекло, шкатулки, табакерки, трубки и мундштуки и т.п.), то, что, с его точки зрения, заслуживало внимания. В столовой на столе стелили клеёнку, дети садились вокруг. Иван Сергее